эйтин
Бездна и легкий хаос, неутомимо тянущие ручищи к твоему рассудку, вынуждают использовать такие, не означающие чего-то действительно важного, вещи, как восемнадцатилетие, в качестве такого необъятного прозрачного полиэтиленового пакета (ужасно глупо выглядит, стремная даже немного поебень, вообще говоря). Начинаешь провоцировать, ослабляешь фильтр - совсем немного нужно сделать, на самом-то деле - и образы-объекты мигом прорезают это твое пространство, а дискомфорт втиснуться, выходит, не может: "Восемнадцать все-таки, ёперный театр!"

И помнишь четко ведь, прямо как раньше, только самое последнее: засунули в ухо проколотое девушке, типичной такой, "газированной", с позволения, сигарету, чтобы хоть немного самобытности какой. Перед собором ощутили широкий шаг и огромных мощей гул Великой русской души. Вернулись, залили бездну вермутом, по-настоящему в этот уже раз ощущая внутри масштабы, силу и значение. День еще толком не пришел в себя и сдуру заставил своих ручных обезьян работать не ведрами, а наперстками, получая, так сказать, на выходе потрясающе идиотского и чудовищно мелкого дождя-инвалида.

В самом-то этом дне рождения ценность какую или чего еще углядеть сложно, так что и стыда никакого от того, что используешь его как "оправдание", и не думаешь нащупать. Но вот Бобу, конечно, поздравления искренние, без него бледнее все было бы намного.